НАУКА О ЛИДЕРСТВЕ РОССИИ: РЕЗЕРВЫ ИНСТИТУЦИОНАЛЬНОГО ПОТЕНЦИАЛА И НЕРЕАЛИЗОВАННОГО СОТРУДНИЧЕСТВА

18 Мая 2016

Малышев В.Л.

доктор экономических наук

 

НАУКА О ЛИДЕРСТВЕ РОССИИ:

РЕЗЕРВЫ ИНСТИТУЦИОНАЛЬНОГО ПОТЕНЦИАЛА

И НЕРЕАЛИЗОВАННОГО СОТРУДНИЧЕСТВА [1]

 

Выступая в 2008 году на расширенном заседании Госсовета с программной речью, определяющей стратегию развития экономики России до 2020 года, Президент РФ В. Путин дал свое видение развития страны на долгосрочную перспективу. Особое внимание он обратил на необходимость изменения существующего «сырьевого сценария развития».  По его мнению, следуя этому сценарию, мы «…не сможем обеспечить ни безопасности страны, ни ее нормальное развитие. Подвергнем угрозе само ее существование». И далее, рассматривая возможную стратегию развития российской экономики на долгосрочный период, он считает, что: «Единственной реальной альтернативой такому ходу событий…является стратегия инновационного развития страны (выделено мною – В.М.)». Поясняя этот термин, В. Путин, прежде всего, выделяет «наиболее эффективное применение знаний и умений людей для постоянного улучшения технологий, экономических результатов, жизни общества в целом» [2].

Анализируя эти высказывания, хотелось бы обратить внимание на тот факт, что президент намечал перспективы будущего долгосрочного развития страны, отметив при этом необходимость перехода экономики России к новому этапу, определяемому развитием экономики России как «технологической державы». Поясняя возможность этого развития, президент на своей завершающей (этап его руководства государством до 2008 года) пресс-конференции отметил: «…то, что мы технологически находимся во многих отраслях на достаточно низком уровне…может быть хорошей предпосылкой для того, чтобы перепрыгнуть сразу через несколько этапов (экономического развития – В.М.)» [3].

В настоящее время стратегия инновационного развития стала основой экономической политики государственного руководства. Между тем, по нашему мнению, пока нет четкого представления о необходимых изменениях современного развития российской экономики. Прогнозы, во многом появляющиеся в печати, и определяющие локальные сферы будущего развития российской экономики, всегда предполагают, и должны предполагать, что развитие будущего основано на тех теоретических предпосылках, которые были заложены в предшествующем «периоде репрезентативности» — том периоде, который будет определять фактические особенности периода прогноза. А задача прогноза – лишь количественная оценка этого предположения.

Если оценивать это положение с точки зрения будущего российской экономики, то следует подчеркнуть, что оно, во многом, корреспондирует с  мнением российских либералов, определяющих экономическую сторону построения рыночной экономики как ими практически завершенную. Так определил этап формирования современной российской экономики В. Мау, когда уже в начале 2005 года отмечал, что в российской экономике «…полностью исчерпаны резервы повышения экономической эффективности, консолидации экономического роста на базе собственно экономическо сферы, экономического законодательства. Страна подошла к такой фазе, когда дальнейшее экономическое развитие будет предопределяться состоянием политических и правовых институтов» [4].

Наша точка зрения прямо противоположна этой. Мы считаем, что именно механизм функционирования экономики, определяющий резервы «повышения экономической эффективности на базе собственно экономической сферы и экономического законодательства» нуждается не только в корректировке, но и первоочередном изменении, тем более, если страна претендует на роль «технологической державы». И в качестве одной из наиболее злободневных проблем, требующих неотложного решения уже на настоящем этапе развития экономики России, нам представляется разработка нового механизма производственной деятельности, то есть (у нас): взаимосвязи и взаимообусловленности основополагающих факторов производственной деятельности на микроуровне, определяющих функционирование производственных единиц в условиях рыночной экономики без участия государства.

При разработке теоретических основ механизма производственной деятельности обычно принято использовать опыт тех стран, которые уже прошли этап становления развитой рыночной экономики, в частности, промышленно развитых стран. Более того, считается, что чем более полно мы будем использовать этот опыт, тем быстрее войдем в число этих стран: за счет более быстрого развития, при как можно более «полном» повторении мероприятий, осуществленных этими странами. Наша точка зрения, опять же, прямо противоположна:  мы в ряде работ [5] доказываем, что копирование опыта промышленно развитых стран – не лучший вариант развития России, что в мировой экономике чаще успешным становится развитие тех стран, которые «идут своим путем». Именно поэтому, по нашему мнению, надо не только «использовать опыт промышленно развитых стран», на чем в настоящее время сосредоточены российские исследователи рынка, но и «опыт России» — те элементы развития российской экономики до перестройки, которые могут быть использованы в условиях рынка.

Таким образом, мы считаем неверным подход к  развитию экономики на базе дихотомии «план-рынок», отрицающий все то, «что было до перестройки». Нельзя не отметить, что это революционное отрицание привело лишь к тому, что российская экономика стала во многом зависеть от сиюминутных тенденций развития мирового рынка, что нельзя оценить как положительный фактор.

В связи с этим возникает иная задача: определить возможность развития экономики, исходя из тех факторов, которые могут быть свойственны только экономике России, при возможном функционировании предлагаемого нами механизма производственной деятельности. Этот метод исследования не нов, и использовался, например, Й. Шумпетером, который применял прием отвлечения от экзогенных, с точки зрения развития экономики данной страны, факторов. Объясняя эту «адсорбцию», в частности, при изучении факторов, влияющих на кризисы в стране, он писал: «Состояние экономики других стран для народного хозяйства любой страны – это данные об их развитии, и в качестве причин, объясняющих явления, происходящие в этой стране, они могут играть лишь такую же роль, как внешние экономические факторы. Для любого народного хозяйства это случайности» [6].

К сожалению, в настоящее время развитие экономики России во многом зависит от этих «случайностей». И перед ней особенно актуальной представляется задача создания самостоятельной суверенной экономики, способной противостоять экономическому «нажиму», переходящему зачастую в шантаж, со стороны промышленно развитых стран. Это условие особенно актуально для России потому, что в настоящее время состояние ее экономики во многом зависит от тенденций мировых цен лишь на один товар – нефть. Данная ситуация ранее не была характерна для российской экономики, тем более что ее развитие до перестройки позволяет утверждать, что СССР был единственной в мире страной, которая могла развиваться только за счет использования собственных ресурсов.

Но мы не призываем к автаркии, опыт которой в СССР уже был, но к ситуации, при которой российская экономика могла бы использовать положительные тенденции мирового рынка, и в то же время могла абстрагироваться от отрицательных его тенденций. Это тем более в случае введения разного рода «санкций», что происходит в настоящее время. Именно в этом случае мы должны добиться экономического суверенитета России. Для современной экономики России подобное условие пока невыполнимо не только из-за того, что при распаде СССР она лишилась многих из месторождений природных ресурсов. Главным, по нашему мнению, является тот факт, что механизм производственной деятельности в настоящее время явно не соответствует тому уровню развития, который может обеспечить России экономический суверенитет и инновационное развитие ее экономики.

В частности, не соответствует этой задаче «сырьевая ориентация» экономики, предполагающая опору в развитии на сырьевые отрасли и благоприятную конъюнктуру мирового рынка. И поэтому дальнейшее развитие экономики России должно быть связано с коренным изменением структуры: с увеличением значимости в производстве и потреблении высокотехнологичных продуктов, что позволит превратить Россию в «технологическую державу». Несмотря на постоянную прокламацию необходимости коренных изменений, переход России к рыночной экономике, проведенный нашими либералами, не привел к коренному изменению структуры экономики, если последнюю связывать с перестройкой «базиса» — реального сектора экономики, он все также остался «сырьевым». Переход России к рынку можно ассоциировать скорее лишь с изменением «надстройки»: в частности, производственных отношений субъектов производственной деятельности, под которыми нами понимаются отношения производителей продуктов производства и потребителей этих продуктов как ресурсов производства.

Ошибочной оказалась надежда российских либералов на то, что политика laissez-faire первого этапа перестройки, построенная «на том убеждении, что в процессе ее проведения повсеместно возникает конкуренция, в рамках же последней рабочая сила и товарные потоки рационально распределяются между предприятиями и домашними хозяйствами, а потребности будут оптимально удовлетворены» [7], приведет к рыночной экономике. Не привели к изменению «базиса» экономики и такие основополагающие мероприятия по перестройке «надстройки», как введение права собственности и инициативы субъектов производственной деятельности.

Мероприятия по перестройке, проведенные нашими либералами, привели лишь к разрушению экономики, вызвали резкий спад производства, гиперинфляцию, снижение уровня жизни населения – все те беды, от которых, казалось бы, должен был спасти переход к рынку. Почему? По нашему мнению, потому, что первоочередным мероприятием по перестройке экономики должно было бы стать внедрение нового механизма производственной деятельности, который обеспечил бы функционирование всех субъектов производственной деятельности и всеобщую занятость трудоспособного населения.

Эти задачи, бывшие при директивности управления экономикой в качестве основных государственных задач, по нашему мнению, являющиеся основополагающими задачами любого развитого государства, были восприняты нашими либералами как наибольшее «зло» директивной экономики. И потому вторичные факторы экономики, подчеркнем — развитой экономики: конкуренцию, коммерческую тайну, стремление к аккумуляции ресурсов производства каждого из субъектов производственной деятельности,  они посчитали первичными факторами, определяющими развитие всей экономики. Разрушение экономики, по их мнению, должно было бы стать этапом формирования новой экономики, в частности, механизма производственной деятельности, ассоциируемого ими с «полной свободой производителя».

Но опыт России показал, что разрушение старой экономики не становится этапом созидания новой экономики. Следует отметить, что эволюция российской экономики, точнее, становление ее механизма производственной деятельности, проходило без всякого участия государственного руководства начала 90-х годов. После разрушения предшествующей экономики, экономика России стала функционировать, по сути, на основе политики laissez-faire. Но «полная свобода производителя», как оказалось, для каждого из производителей продуктов связана с самостоятельностью воспроизводства ресурсов производства, с тем, чего не было при директивности управления: при централизованном распределении ресурсов производства. А эта необходимость требует принципиально иного поведения субъектов производственной деятельности: вытеснение с рынка производителей при осуществлении этого процесса должно уступить приоритетное место их сотрудничеству, исходящему из парадигмы: «потребление первично, производство вторично». То есть не потребление существует для производства, что происходит при ограниченности воспроизводства сбытом продукта производства, а производство – для потребления, что будет, как мы считаем (доказательство – ниже), при объединении процессов производства и потребления продукта в рамках единого процесса воспроизводства: у нас в дальнейшем – воспроизводства ресурсов производства.

Возвращаясь к проблемам первых этапов развития экономики России, надо отметить особенности дальнейшего перехода к рынку: минуя этап первоначального накопления капитала, произошел «скачок в монополизм»: экономика России после проведения первых мероприятий быстро превратилась в монополистическую экономику, характеризующуюся высоким уровнем концентрации производства. Этот высокий уровень стал наследием «директивного прошлого» и объяснялся централизованным распределением ресурсов производства, при котором «удобнее» было распределять ресурсы по крупным производственным единицам, учитывая также и тот факт, что все они должны были функционировать при всеобщей занятости трудоспособного населения. Таким образом, отмеченные нами выше государственные задачи были задачами не микро, как в развитой экономике, а макроуровня, не механизма производственной деятельности, а народнохозяйственного планирования и централизованного распределения ресурсов производства. Может быть, именно поэтому у российских либералов, отрицавших «все предшествующее», возникла аберрация цели и средств достижения цели.

Для дальнейшего важен ответ на вопрос: почему в российской экономике произошел этот «скачок в монополизм»?  Думается потому, что многие из руководителей производства (как, например, В. Черномырдин) моментально поняли преимущество крупных производственных единиц не только при директивности управления, но и в условиях рынка. И потому стали добиваться не разукрупнения этих единиц (о чем писали теоретики), а руководства (у многих — сохранения руководства) этими производственными единицами: отсюда и «Газпром», и «РАО «ЕЭС», и РЖД и другие крупные производственные объединения во всех отраслях промышленности России. Отметим, что и в настоящее время концентрация производства в экономике России не претерпела существенных изменений по отношению к директивности управления экономикой.

Это позволило экономике России сразу стать монополистической, поведение субъектов производственной деятельности в которой закономерно стало максимизирующим, со всеми присущими этому поведению признаками: внутриотраслевой межфирменной конкуренцией, межотраслевой межфирменной коммерческой тайной, стремлением каждого из субъектов производственной деятельности к аккумуляции ресурсов производства.

Максимизирующее поведение, как основной признак «методологического индивидуализма», согласно которому «единственным реально существующим субъектом экономической и политической жизни признается самостоятельно принимающий решения индивид, стремящийся максимизировать свое благосостояние» [8], в свою очередь, определяется двумя основополагающими признаками капиталистических производственных отношений: первичностью права собственности и, соответственно, ограниченностью воспроизводства сбытом продукта производства.

Эти два признака определяют тот, подчеркнутый еще К. Марксом факт, что потребление продукта не входит в процесс воспроизводства, ограниченного сбытом продукта производства. На это он указывает в «Экономических рукописях» — первоначальном варианте «Капитала». По его мнению: «Потребление, рассматриваемое не только как конечный пункт, но также и как конечная цель, — лежит, собственно говоря, вне политической экономии (выделено нами В.М.), за исключением того, что оно, в свою очередь, оказывает обратное воздействие на исходный пункт и вновь дает начало всему процессу» [9].

В дальнейшем, в самом «Капитале» он практически не касается проблемы разделения процессов производства и потребления продукта, считая их решенными. Именно этим, их «решением» объясняется тот факт, что практически все экономисты «от Маркса и до наших дней» не рассматривают возможности объединения этих процессов в рамках одного процесса воспроизводства. Но в то же время, он в «Экономических рукописях» объясняет причину ограниченности процесса воспроизводства сбытом продукта производства. Для пояснения этой ограниченности им рассматриваются два вида потребления.

Первое – «производительное потребление», то потребление, которое обычно используется в политэкономии при характеристике этого процесса как части процесса воспроизводства, ограниченного сбытом продукта производства. В частности, при характеристике взглядов современных ему политэкономов, он подчеркивает превалирующую значимость производства при «производительном потреблении». «Производство, как непосредственно совпадающее с потреблением, потребление, как непосредственно совпадающее с производством,  они (современные ему политэкономы – В.М) называют производительным потреблением (выделено К. Марксом – В.М.).

И далее он подчеркивает, что «производительное потребление» в политэкономии – не единственный вид потребления, что категория «производительного потребления» выдвигается политэкономами «…только для того, чтобы отделить потребление, идентичное в с производством, от собственно потребления, которое, наоборот, понимается как уничтожающая противоположность производства…Это потребительное производство… В первом (производительном потреблении – В.М.) производитель себя овеществляет, во втором (потребительном производстве – В.М.) – персонифицируется произведенная им вещь» [10].

Исходя из этих определений категории «потребления», мы можем сделать вывод: все существующие в настоящее время течения экономической мысли «персонифицируют производителя», точнее – его право собственности на результаты производства и ресурсы производства. Именно поэтому процесс воспроизводства не включает потребление как «уничтожающую противоположность производства». Однако К. Маркс, понимая ограниченность «производительного потребления» — потребления для производства, считает, что «…только в потреблении продукт становится действительно продуктом». И что именно потребление «… уничтожая продукт, этим самым придает ему завершенность, ибо продукт есть (результат) производства не просто как овеществленная деятельность, а лишь как предмет для деятельного субъекта» [11].

То есть К. Маркс, в конечном итоге, оценивает продукт как ресурс производства – ресурс для производства продукта. Именно с этой, пока никем не исследованной точки зрения, мы пытаемся рассмотреть процесс потребления как завершающий процесс воспроизводства. Таким образом, поставить в центр процесса воспроизводства категорию не «производителя», а «продукта», объединив процесс производства и потребления каждого из продуктов и сделав категорию «продукт» центром процесса воспроизводства.

Это объединение процессов производства продукта и его потребления как ресурса производства станет возможным, если существующая в настоящее время между ними коммерческая тайна будет заменена «прозрачностью информации». То есть тайна производителя, скрывающего свои издержки на производство продукта от потребителя этого продукта, также как и тайна потребителя, скрывающего от производителя продукта эффект потребления этого продукта как ресурса производства, будет заменена возможностью производителя продукта получить скрываемые потребителем данные о потреблении продукта. Также как и возможность потребителя продукта получить данные об издержках производства продукта, используемого им как ресурс производства.

Этот взаимный обмен информацией будет означать практический выход за рамки ограничений «спрос-предложение» (ограничений при коммерческой тайне межотраслевых межфирменных отношений) и таким образом, превращение межотраслевых межфирменных отношений в межотраслевое межфирменное сотрудничество. Это межотраслевое межфирменное сотрудничество производителя и потребителя продукта будет отличаться от межотраслевых межфирменных отношений производителя и потребителя продукта тем, что производитель продукта будет заинтересован не в эффективности сбыта продукта, а в эффективности его потребления как ресурса производства.

При межотраслевом межфирменном сотрудничестве, при воспроизводстве ресурсов производства потеряет свою значимость категория «обмен» (обмен продукта производства на ресурс производства, необходимый для производства продукта), так как межотраслевые межфирменные отношения, определяемые ограничениями «спрос-предложение» продукта, будут заменены ограничениями «производство-потребление» продукта. А потому противоречие между производителем и потребителем продукта, возникающее из-за ограниченности воспроизводства сбытом продукта производства при межотраслевых межфирменных отношениях, сменится межотраслевым межфирменным сотрудничеством производителя и потребителя, при котором в качестве ограничений будут учитываться процессы производства и потребления каждого из продуктов.

Чтобы четче разделить используемый в настоящее время и предлагаемый нами процессы воспроизводства, мы тот  процесс, в котором «производитель овеществляет себя» назовем воспроизводством продуктов производства, а тот, где «овеществляется произведенный производителем продукт», мы назовем воспроизводством ресурсов производства. Оба названия, в определенной степени, условны, однако все же надо еще раз подчеркнуть, что в  процессе воспроизводства продуктов производства результат — сбыт продукта производства, в процессе воспроизводства ресурсов производства результатом будет потребление продукта как ресурса производства.

 Объединение (в процессе воспроизводства ресурсов производства) процессов производства и потребления каждого из продуктов приведет к тому, что изменится парадигма процесса воспроизводстване производство продукта станет целью его потребления, а потребление продукта – целью его производства. Отсюда потеряют значимость признаки максимизирующего поведения субъектов производственной деятельности, те признаки, которые определяют «методологический индивидуализм» их поведения как производителей, а именно:

  • первичность внутриотраслевой межфирменной конкуренции уступит место господству межотраслевого межфирменного сотрудничества;

  • коммерческая тайна между производителем продукта и потребителем этого продукта как ресурса производства будет заменена «прозрачностью информации» межотраслевого межфирменного сотрудничества;

  • стремление каждого из субъектов производственной деятельности к аккумуляции ресурсов производства уступит место стремлению каждого из них к межотраслевому межфирменному сотрудничеству при беспрепятственном переливе ресурсов производства.

Эти три признака, конечно, не исчерпывают всех возможных  преобразований практики производственной деятельности, однако следует отметить, что при воспроизводстве ресурсов производства функционирование реального сектора существенно изменится. Изменится:

  • во-первых, из-за отсутствия противоречия между производителем продукта и потребителем этого продукта как ресурса производства;

  • во-вторых, из-за проведения расчетов межотраслевого межфирменного сотрудничества совместно производителем продукта и потребителем этого продукта как ресурса производства;

  • в-третьих, из-за стремления производителя продукта, в первую очередь, обеспечить не сбыт, а потребление продукта как ресурса производства.

  • в-четвертых, из-за стремления этих субъектов производственной деятельности функционировать как партнеров, то есть функционировать при обеспечении взаимной выгодности;

Понятие взаимной выгодности при межотраслевом межфирменном сотрудничестве будет определяться несколькими факторами, основой которых станет сбалансированность экономики, определяемая как возможность самостоятельного воспроизводства ресурсов производства каждым из партнеров процесса воспроизводства ресурсов производства. Думается, следует отметить, что сбалансированность экономики часто связывают с выравниванием уровня эффективности ресурсов производства, что явно неверно при различии органического строения ресурсов производства [12].

В процессе воспроизводства ресурсов производства каждый из производителей продукта будет также потребителем продукта предшествующего уровня технологической цепочки. И это приведет к тому, что межотраслевое межфирменное сотрудничество выльется в непрерывно функционирующую, бесконфликтную в рамках реального сектора экономики России технологическую цепочку, в которой каждый будет стремиться к сотрудничеству с партнером при парадигме «потребление первично – производство вторично».

Обеспечение «прозрачности информации» при совместной деятельности производителя продукта и потребителя этого продукта как ресурса производства, отнюдь не новость для российской экономики, хотя многие и не знают об этом. Автор, работая руководителем «направления эффективности научно-технических работ» в НПО ИРЕА в период с 1986 по 1993 год, занимался сбытом и расчетом эффективности использования «особо чистых продуктов» — нано продуктов. А потому реально сталкивался с «прозрачностью информации» при определении цен на производимые и используемые продукты НПО. При заключении договора у потребителя продукта можно было ознакомиться с любой информацией, в том числе и об издержках производства продукта, производимого данным потребителем с помощью продукта, используемого как ресурс производства и произведенного производителем, представителем которого был автор.

Правда, «прозрачность информации» при директивности управления экономикой не имела особого значения как фактор межотраслевого межфирменного сотрудничества, так как эффективность использования продуктов была отнюдь не основным показателем в отношениях с потребителем: связи субъектов производственной деятельности были практически предопределены плановой системой распределения продуктов. Опыт практической работы позволяет автору утверждать, что «прозрачность информации» при директивности управления лишь незначительно – через системы небольших премий, влияла на доходы производителей и потребителей новых продуктов. Но в то же время при директивности управления были факторы, которые будут характерны для производства и использования высокотехнологичных продуктов и в условиях рынка.

Так, например, в практике межотраслевых межфирменных отношений при производстве продуктов практически всегда используется не «рациональность», а «ограниченная рациональность» поведения субъектов производственной деятельности (Г. Саймона). Наряду с этим, тот же опыт позволяет утверждать, что высокотехнологичные продукты производства практически всегда предполагают достаточно тесные и постоянные межотраслевые межфирменные отношения производителей продуктов и их потребителей как ресурсов производства. И чем выше научно-технический уровень продуктов производства, тем большее значение вследствие диверсификации потребительских параметров приобретает технологический детерминизм межотраслевых межфирменных отношений производителей продуктов и их потребителей как ресурсов производства, принуждающий производителей продуктов к постоянству связей с потребителями этих продуктов как ресурсов производства.          

Вследствие этой тенденции объединение (в процессе воспроизводства ресурсов производства) производителя продукта и потребителя этого продукта как ресурса производства, ликвидация ограничения производства сбытом каждого из продуктов, превратит межотраслевые межфирменные отношения в межотраслевое межфирменное сотрудничество, при котором фактор технологического детерминизма процессов производства и потребления каждого из продуктов станет господствующим. Отличие межотраслевых межфирменных отношений от межотраслевого межфирменного сотрудничества, таким образом, будет состоять в том, что при межотраслевых межфирменных отношениях каждый из субъектов производственной деятельности в том случае, если научно-технический уровень партнера его не устраивает, обычно, стремится к смене партнера: производитель – потребителя, потребитель – производителя.

В отличие от этого, при межотраслевом межфирменном сотрудничестве, при «прозрачности информации», при различии научно-технического уровня партнеры будут совместно стремиться к снижению различия научно-технического уровня. К аддитивности научно-технического уровня произведенного продукта и научно-технического уровня возможного его использования как ресурса производства, укрепляя при этом связь между субъектами производственной деятельности как производителями продуктов и их потребителями как ресурсов производства. Таким образом, межотраслевое межфирменное сотрудничество предъявит принципиально новые требования к субъектам производственной деятельности. В частности, постоянство сотрудничества предопределит необходимость:

  • знания производителем продукта научно-технического уровня и условий использования у потребителя произведенного им продукта как ресурса производства;

  • знания потребителем продукта как ресурса производства научно-технического уровня производства продукта, который он будет использовать как ресурс производства.

Предопределенность производства продукта его использованием как ресурса производства, превращающая информационную ассиметрию в информационную симметрию, позволит определить будущую экономику России как «экономику ex ante», в отличие от функционирующей в настоящее время экономики, которую логично определить  как «экономику ex post».

Переход от «экономики ex post» к «экономике ex ante», от межотраслевых отношений, обусловленных в настоящее время в российской экономике максимизирующим проведением субъектов производственной деятельности как производителей, к межотраслевому межфирменному сотрудничеству, изменит, но не отменит основную категорию рыночной экономики – право собственности.

Право собственности из первичного признака рынка станет вторичным признаком, так как информационная симметрия при «прозрачности информации» будет предполагать возможность производителя продукта не только ознакомиться с возможностью использования продукта как ресурса производства у потребителя этого продукта, но и принять участие в его внедрении и использовании. Не временно поддерживать отношения с потребителем, а постоянно сотрудничать с ним, не только во внедрении, но и последующей эксплуатации. Вследствие этого, знание производителя продукта будет определяться не только параметрами спроса на этот продукт, но выходить за эти рамки и учитывать эффективность потребления произведенного им продукта как ресурса производства у конкретного потребителя. А учитывая, что производство продукта и его потребление как ресурса производства — функции различных отраслей экономики, логично предположить, что будущее российской экономики (как теории, так и практики) лежит в сфере преимущественно не отраслевых (как сейчас), а межотраслевых исследований и разработокВ изучении каждым из исследователей рынка не только особенностей производства продукта, но и особенностей его использования как ресурса производства, причем не только в сфере непосредственного потребления, но и последующих сферах, которые испытывают влияние нового продукта. 

При этом в российской экономике явно наметится переход от минимаксных критериев маржинального анализа функционирования отдельных субъектов производственной деятельности как производителей продуктов к критериям, определяемым при межотраслевом межфирменном сотрудничестве оптимумом по Парето. Его идею, на наш взгляд, наиболее удачно выразили П. Самуэльсон и В. Нордхауз, когда утверждали, что «… экономика работает эффективности, если невозможно улучшить состояние одного человека, не ухудшив положения другого» [13].  И это состояние функционирования экономики, по их мнению, должно быть обеспечено при отсутствии личностной ответственности. «Вы, наверное, удивитесь, — считают они, — когда узнаете, что за решение экономических проблем в рыночной экономике не отвечает никто из конкретных людей, ни одна из организаций и ни одно из государств (выделено П. Самуэльсоном и В. Нордхаузом). Напротив, миллионы компаний и потребителей добровольно вступают в торговые отношения друг с другом с единственной целью – улучшить свое собственное экономическое положение, причем их действия незаметно координируются (выделено нами – В.М.) системой цен и рынков» [14].

Именно эта «незаметная координация» и составляет сущность функционирования механизма производственной деятельности. Латентность координации объясняется тем, что ограниченность воспроизводства сбытом продукта производства, также как и ограниченность права собственности каждого из субъектов производственной деятельности также сбытом продукта, не позволяют латентную связь производства и потребления продукта сделать явной, также как не позволяют производителю и потребителю преодолеть противоречие между ними. Производитель стремится продать продукт дороже, потребитель – купить дешевле. Ведение «прозрачности информации», позволит не только сделать явной связь процессов производства и потребления, но и объединить интересы производителя и потребителя продукта в процессе воспроизводства ресурсов производства.

Это объединение интересов позволит сделать процесс воспроизводства ресурсов производства ориентированным не на минимаксность критерия функционирования каждого из партнеров, а на сбалансированность экономики. Причем сбалансированность, определяемую возможностью самостоятельного воспроизводства ресурсов производства каждым из субъектов производственной деятельности, вне зависимости от продукта производства и места в процессе воспроизводства ресурсов производства. Эта ориентации экономики на господство межотраслевого межфирменного сотрудничества и соответственно, сбалансированность как возможность самостоятельного воспроизводства ресурсов производства будут соответствовать провозглашенному курсу на инновационное развитие экономики, Во-первых, потому, что и производство, и использование высокотехнологичных продуктов определяется высоким уровнем диверсификации научно-технических параметров производства и потребления продукта. Во-вторых,  потому, что определяется также и сложностью для производителя высокотехнологичного продукта выбора потребителя, аддитивного по своим потребностям произведенному продукту, необходимого ему как ресурс производства продукта.

Оба эти фактора делают не только превалирующей, но господствующей при межотраслевом межфирменном сотрудничестве значимость технологического детерминизма производства продукта и его использования как ресурсов производства. И при переходе к инновационному развитию государственному руководству важно понять, что механизм производственной деятельности при опоре на производство и использование высокотехнологичной продукции должен быть иным в сравнении с механизмом производственной деятельности, определяемым «сырьевой ориентацией» экономики России. Опора на отдельные отрасли, при инновационном развитии должна будет уступить приоритетное место сбалансированному росту научно-технического уровня всего реального сектора экономики России, то есть всех субъектов производственной деятельности, вне зависимости от производимого продукта и места в процессе воспроизводства ресурсов производства.

Пока же надо учитывать, что сформировавшийся механизм производственной деятельности предполагает опору в развитии экономики на отдельные отрасли-доноры, в настоящее время – сырьевые отрасли экономики. При этом необходимо постоянное вмешательство государства как органа, регулирующего перелив ресурсов производства от отраслей-доноров к отраслям-реципиентам – производителям высокотехнологичных продуктов. Следует отметить, что при критерии максимизации прибыли, возможности развития отдельных отраслей экономики будут постоянно «наталкиваться» на необходимость соблюдения государственных интересов. Которые, как мы отмечали выше, предполагают стремление государственного руководства к обеспечению ресурсами производства тех производителей: в настоящее время, в основном, производителей высокотехнологичной продукции, которые не могут самостоятельно воспроизвести ресурсы производства. Вследствие этого, при максимизирующем поведении рассогласование интересов государства и производителей-доноров неизбежно, и чем дальше будет сохраняться это поведение, тем больше будет это рассогласование.

Соответственно, тем больше государственному руководству придется « влезать» в «кухню» каждого из производителей продуктов. И тем чаще оно вынуждено будет становиться «распределителем» ресурсов производства, в конечном итоге «скатываясь» к их централизованному распределению. Логика развития экономики при сохранении существующего механизма производственной деятельности, основанного на правилах максимизирующего поведения, несомненно, приведет к необходимости «усиления роли государства» как распределителя ресурсов производства при росте противоречий между государством и субъектами производственной деятельности, между микро и макроуровнем. И потому при сохранении существующего механизма производственной деятельности вмешательство государства в экономику будет все более и более необходимым. Только через налоги и бюджет, как в настоящее время, так и в будущем станет возможным перелив ресурсов производства и обеспечение воспроизводства ресурсов производства отраслей-реципиентов.

Будет ли положительно отражаться это «усиление роли государства в экономике» на функционировании экономики России? На наш взгляд, мнение, что эта «помощь государства» через некоторое время приведет к возможности отраслей-реципиентов самостоятельно воспроизводить ресурсы производства, по нашему мнению, иллюзорно. Реальнее предположить тот факт, что отрасли-реципиенты привыкнут к этой «помощи» и будут постоянно требовать от государства все новых и новых подачек. И это, тем более актуально, что инновационное развитие имеет целью увеличение значимости именно высокотехнологичной продукции.

Рост подобного рода «помощи», в конечном итоге, выльется в необходимость постепенного сползания к директивности управления экономикой, а точнее – к централизованному распределению ресурсов производства, которое, в силу когерентности признаков определенного направления, потребует «возвращение назад» и других признаков. По крайней мере, потребует увеличение значимости принципов директивности в управлении экономикой, что для многих в настоящее время кажется вполне разумным. Но разумным, лишь потому, что многие, особенно в руководстве страны, интуитивно понимают несовершенство существующего механизма производственной деятельности, и «по привычке» думают, что государство «может сделать все». Конечно, в условиях рынка, впрочем, как и в условиях директивности управления, это не так.

Большинство российских экономистов, особенно теоретиков – сторонников «западного» опыта, считают, что изменение должно ориентироваться на функционирование современного механизма производственной деятельности промышленно развитых стран, функционирующих в настоящее время, по нашему мнению, в рамках институционального направления (институционализма) развития экономики. Наше оценка современного механизма промышленно развитых стран отнюдь не бесспорна, но основывается на том, что при критерии этого направления развития – минимизации транзакционных издержек, для экономики страны должны быть характерны относительно низкие темпы роста, свидетельствующие о сбалансированности ее экономики: в результате относительной сбалансированности категорий процесса обмена («спрос-предложение»).

Отметим, что институциональное направление (институционализм) определяется функционированием институтов, которые трактуются, в частности, одним из основателей этого направления, Д. Нортом как «правила игры» в обществе, или, выражаясь более формально, созданными человеком ограничительными рамками, которые организуют взаимоотношения между людьми». Следовательно, по его мнению, «они задают структуру побудительных мотивов человеческого взаимодействия – будь то в политике, социальной сфере или экономике» [15] .

Если рассматривать это определение с точки зрения функционирования реального сектора экономики, то логично ассоциировать «правила игры» более конкретно — с поведением субъектов производственной деятельности как производителей продуктов и потребителей этих продуктов как ресурсов производства в процессе их межотраслевых межфирменных отношений. Критерий минимизации транзакционных издержек при таком подходе можно определить как стремление к снижению издержек, возникающих в процессе обмена: при «спросе-предложении» на конкретный продукт, то есть между производителем этого продукта и его потребителем как ресурса производства.

Нельзя не отметить, в связи с этим, что критерий минимизации транзакционных издержек, по мнению Р. Коуза, может достичь нулевого значения. Это положение, определенное в экономике как «теорема Коуза», предполагает ситуацию, у самого Р. Коуза названную «нереалистичной» [16], потому, что при осуществлении сделок надо провести множество операций. В частности, необходимо выявить:

  • с кем желательно заключить сделки;

  • распространить информацию о том, что некто желает вступить в сделку и на каких условиях;

  • провести переговоры, ведущие к заключению сделки;

  • провести расследование, чтобы убедиться в том, что условиях сделки соблюдаются и т.д. [17]

И далее он отмечает, что эти издержки часто бывают настолько велики, «что предотвращают многие транзакции, которые были бы реализованы в мире, где ценовая система работала бы без издержек» [18].

Тот факт, что Р. Коуз особое внимание уделил транзакционным издержкам и их приоритетной значимости при межотраслевых межфирменных отношениях, как положительный факт, особо отметил О. Уильямсон, анализируя значимость работ Р. Коуза. Подчеркивая это, он, в частности, писал, что и по его мнению, как и по мнению Р. Коуза: «..прикладная теория цен в сочетании с технологическим детерминизмом объясняет лишь малую часть всего диапазона деятельности фирм. А чем объяснить все остальное» [19]. Остальное, как следует далее, Р. Коуз объясняет транзакционными издержками, которые, как было отмечено выше, бывают настолько велики, что отрицают заключение сделки.

Однако,  можно ли добиться «нулевых транзакционных издержек»? Если проанализировать состав этих издержек, то несложно сделать вывод, что практически все они проистекают из-за информационной ассиметрии, а точнее — из-за коммерческой тайны, существующей между производителем продукта и потребителем этого продукта как ресурса производства. Логически следует, что ликвидация коммерческой тайны, то есть «перевод» информационной ассиметрии в информационную симметрию, который произойдет при «прозрачности информации», смена межотраслевых межфирменных отношений межотраслевым межфирменным сотрудничеством позволит утверждать, что транзакционные издержки стали нулевыми. Производитель продукта, и потребитель этого продукта как ресурса производства будут знать друг о друге все, что надо, чтобы осуществить процесс воспроизводства ресурсов производства в рамках ограничений «производство-потребление» этого продукта.

Ликвидация коммерческой тайны приведет к тому, что межотраслевой межфирменный технологический детерминизм при межотраслевом межфирменном сотрудничестве каждого из производителей продуктов с каждым из потребителей этих продуктов как ресурсов производства станет первичным фактором. Здесь важно понять, что «нулевые транзакционные издержки», по крайней мере, в нашей интерпретации «теоремы Коуза», не означает отсутствия издержек между производителем продукта и потребителем этого продукта как ресурса производства. «Нулевые транзакционные издержки» означают отсутствие неконтролируемых партнерами издержек.

Именно контролируемость издержек, как транзакций, так и производства и использования каждого из продуктов, которая станет возможной при «прозрачности информации» межотраслевого межфирменного сотрудничества, позволит экономике России «перепрыгнуть» через институциональное направление развития экономики. Почему «перепрыгнуть»? Напомним, что институциональное направление не отрицает правил  максимизирующего поведения, то есть не отрицает, ни внутриотраслевой межфирменной конкуренции, при межотраслевой межфирменной коммерческой тайны, ни стремления каждого из субъектов производственной деятельности к аккумуляции ресурсов производства. Оно «переводит» эти признаки в «примеси».

Характеризуя этот термин Д. Ходжсон отмечает: «В сжатом виде принцип «примесей»… – это представление о том, что в каждой системе (или подсистеме) содержатся «примеси», которые, не будучи характерны для системы в целом, тем не менее, необходимы(выделено нами – В.М.) для ее функционирования» [20].

Несомненно, возникнет вопрос, почему «примеси» необходимы? Д. Ходжсон не дает на него ответа, ограничиваясь лишь констатацией факта «необходимости». Между тем, ответ на этот вопрос, по нашему мнению, исключительно актуален для будущего российской экономики. Актуален потому, что именно «примеси» максимизирующего поведения делают неясным временной переход от неоклассического направления к институциональному направлению. Более того, делают возможным, при благоприятной конъюнктуре рынка, «возвращение назад» — к максимизирующему поведению, что особенно актуально в настоящее время для российской экономики при ее «сырьевой» ориентации. Для ситуации, когда доходы бюджета, во многом, зависят от конъюнктуры мирового рынка на отдельные товары, и более того, даже на один товар – нефть.

Вообще же надо учитывать, что в развитии экономики нельзя полагаться на постоянную «правильность» того или иного направления ее развития. Каждое из направлений, в соответствии с разного рода экзогенными факторами, причем зачастую не только экономическими, но и политическими, имеющими различие, как целей, так и средств их достижения, предполагает свой период развития. И как результат эволюции — смену одного направления другим. Причем латентная особенность эволюции, по нашему мнению, состоит в том, что практика обгоняет теорию. Теоретические положения при эволюции экономики, и об этом свидетельствует опыт промышленно развитых стран, формируются по мере практического осуществления мероприятий, причем осуществляемых эмпирически: методом проб и ошибок.

Современная российская экономическая наука, как уже отмечалось, во многом формирует будущее российской экономики, исходя из опыта функционирования промышленно развитых стран. В настоящее время это кажется тем более злободневным, что ее будущее официально (государственным руководством) ориентировано на формирование «технологической державы» — экономики, с преобладанием производства и экспорта высокотехнологичных продуктов. При этом важен тот факт, что основой ее развития государственному руководству, видится первоочередное развитие производства именно высокотехнологичных продуктов: отсюда и «Роснано» и, на наш взгляд, излишние надежды на производство высокотехнологичных продуктов.

Практическая работа автора в сфере сбыта высокотехнологичных продуктов, как и вообще работа в этой области, позволяет ему утверждать, что в этой сфере более важным является не производство продукта, а его потребление, то есть использование его как ресурса производства. Именно в сфере потребления продукта чаще, чем в сфере производства возникают трудности, которые сложно предусмотреть ученым – изобретателям этих продуктов. Непредвиденные трудности, связанные с внедрением продукта как ресурса производства, возникают из-за того, что производители или ученые-изобретатели высокотехнологичных продуктов, чаще работают над совершенствованием параметров продукта, не имея представления (или имея весьма смутное представление) о реальной возможности использования этих продуктов как ресурсов производства на конкретном предприятии. И только при переговорах с потребителем этих продуктов, ex post по отношению к производству нового высокотехнологичного продукта, выясняется, что он не может быть использован: из-за относительно более низкого научно-технического уровня ресурсов производства у его возможного потребителя.

Из-а того, что единовременное повышение научно-технического уровня ресурсов производства слишком дорого обойдется потребителю этого продукта (одно из проявлений «ограниченной рациональности» Г. Саймона). А потому закономерен отказ от его приобретения. Эта причина несовпадения спроса и предложения продукта – не новость для рыночной экономики. В сущности, именно об этом пишет Й. Шумпетер, когда анализируя возможности возникновения кризисов, приводит один из подобных примеров. «Предположим, — отмечает он, — что открыли новый продукт питания, которому приписываются превосходные качества. Многие предприниматели начинают его производство, и для этого используется значительная часть капитала. Но предположим также, что нет ожидаемого спроса на этот продукт. В этом случае может начаться кризис. Любое «осуществление новых комбинаций»…таит опасность того, что на практике этот «корабль» (экономика предприятия, отрасли или страны – В.М.) сядет на мель. Этим в действительности объясняются многие частичные, а иногда и общие кризисы» [21].

Й. Шумпетер объясняет лишь «внешнюю видимость» кризисов. Нам же представляется, что внутренняя сущность этого явления экономики состоит в несовершенстве, с точки зрения экономического развития, ограничений «спрос-предложение» каждого из продуктов как ограничений «экономики ex post», возникающих при межотраслевых межфирменных отношениях каждого из производителей продуктов с каждым из потребителей этих продуктов как ресурсов производства.

В связи с этим совершенством является предлагаемый нами переход к ограничениям «производство-потребление» каждого из продуктов, при котором потребление как «потребительное производство» станет целью производства. То есть производитель в своей деятельности будет ориентирован в первую очередь, не на сбыт продукта, а на его потребление как ресурса производства.  Эта ориентация, возникающая при «прозрачности информации», позволит при межотраслевом межфирменном сотрудничестве ликвидировать возможность возникновения кризисов, по крайней мере, тех, которые, как мы видели у Й. Шумпетера, возникают из-за несовпадения «проса-предложения» продуктов производства.

Переход к процессу межотраслевого межфирменного сотрудничества, который будет функционировать при «нулевых транзакционных издержках», для российской экономики (именно для российской экономики) станет делом не столь большой сложности. Для перехода к этому сотрудничеству нужен будет лишь «толчок государства»: принятие законодательного акта о «прозрачности информации». То есть о тех «правилах игры», которые определяются необходимостью:

  • в поведении потребителя продукта – своевременно (онлайн) предоставлять производителю продукта данные об эффективности его использования как ресурса производства;

  • в поведении производителя продукта – своевременно (онлайн) предоставлять потребителю продукта данные об издержках производства данного продукта.

Интересен тот факт, что именно в российской, точнее советской экономике был использован принцип ценообразования, который в условиях рыночной экономики позволял «потребление сделать целью производства», то есть кардинально изменить парадигму развития экономики России. Этот принцип определялся расчетом «объективно обусловленных оценок» Л. Канторовича [22]. Суть этих оценок сводилась к тому, что при «прозрачности информации» между производителем продукта и его потребителем как ресурса производства, цена продукта определялась его производителем, исходя из эффективности потребления нового продукта по отношению к старому, «базовому» продукту. «Эффект потребления» продукта определялся приращением прибыли от улучшения потребительских параметров нового продукта по сравнению с потребительскими параметрами «базового» продукта. К сожалению, эти оценки не получили должного отражения в условиях централизованного распределения ресурсов производства (при директивности управления экономикой). Не получили из-за того, что централизованное распределение исходило отнюдь не из эффективности использования каждого из продуктов, то есть не из «маржинальных» критериев развития экономики, а из народнохозяйственного плана, при приоритетности технологического детерминизма процессов производства и потребления, определяемого централизованно.

Учитывая «прозрачность информации» между производителем продукта и его потребителем, используемую при расчете «объективно обусловленных оценок», нами предлагается внедрить эту методологию ценообразования в качестве основы расчета цен при межотраслевом межфирменном сотрудничестве. Нельзя не отметить, что все течения экономической мысли, определяющие принцип ценообразования как одну из основ рынка, пока не решаются перейти к «прозрачности информации», то есть не решаются тем самым выйти в ценообразовании за рамки воспроизводства, ограниченного сбытом продукта производства. При расчете цен сбыта продукта, если пользоваться в ценообразовании «западным опытом», чаще всего, используется расчет цен на основе нормативно-параметрических методов. Методов, построенных на основе расчета цены как эндогенного фактора, зависящего от ряда экзогенных переменных. Точнее, цены, получаемой при решении уравнения регрессии, определяющего уровень цены в зависимости от уровня ряда выбираемых экспертно переменных. Следует отметить, что этот подход, получивший, как и все диктуемое «опытом Запада», широкое распространение в современном российском ценообразовании, существенно проигрывает расчетам цен на основе «объективно обусловленных оценок».

Проигрывает потому, что цены на основе нормативно-параметрических методов, при коммерческой тайне между производителем продукта и потребителем этого продукта как ресурса производства, используют в качестве экзогенных переменных данные, даваемые в каталогах фирм, зачастую не совпадающие с данными о возможном использовании продукта на данном конкретном предприятии. Между тем, при  расчете «объективно обусловленных оценок», при «прозрачности информации» цены на определенный продукт будут рассчитываться, исходя из потребительских параметров именно данного предприятия – потребителя продукта как ресурса производства. И потому именно при этом расчете между производителем и потребителем не будет возникать сложностей, обусловленных несовпадением параметров произведенного продукта и необходимых параметров его потребления как ресурса производства.

Этих несовпадений при расчете «объективно обусловленных оценок» не будет. Более того, и производитель продукта, и потребитель этого продукта как ресурса производства получат возможность установить цену продукта в зависимости от необходимости каждого из субъектов производственной деятельности самостоятельно воспроизводить ресурсы производства. Именно расчет цены на основе «объективно обусловленных оценок» позволит сделать вывод о преодолении производителем продукта ограничения сбытом его продукта производства, о «выходе» процесса воспроизводства ресурсов производства за рамки ограниченности сбытом продукта производства, о том «выходе», которые пока не могут сделать производители промышленно развитых стран.

Подчеркнем, что, по нашему мнению, все течения экономической мысли Запада, не говоря о практике функционирования субъектов производственной деятельности, по нашему мнению, не смогут преодолеть Рубикон первичности права собственностиА потому не смогут выйти за рамки ограничения процесса воспроизводства сбытом продукта производства. Таким образом, не смогут функционировать в рамках «прозрачности информации» при парадигме «потребление – цель производства», которая возникнет автоматически (без участия государства) при предлагаемом нами межотраслевом межфирменном сотрудничестве.

После принятия акта о «прозрачности информации», переход к межотраслевому межфирменному сотрудничеству осуществится автоматически: в силу когерентности признаков определенного направления. Каждый из производителей будет постоянно (онлайн) получать от потребителя данные об использовании каждого произведенного им продукта как ресурса производства. При «прозрачности информации» получение этих данных станет автоматической «онлайн операцией». Операцией, при которой каждый из производителей продукта, объединенный с каждым из потребителей этого продукта, например, оптоволоконными связями, будет постоянно иметь данные о потреблении произведенной им продукции. А потому планировать свою деятельность не на основе эмпирически получаемой от потребителя информации, а постоянно используя фактические данные о потреблении произведенного им продукта как ресурса производства.

В результате производство и потребление каждого из продуктов будет объединено в процессе воспроизводства ресурсов производства таким образом, что каждый из субъектов производственной деятельности будет объединять процесс производства одного продукта и процесс потребления другого (предшествующего в технологической цепочке) продукта. В результате функционирование реального сектора экономики России станет беспрепятственным процессом свободного перелива ресурсов производства между субъектами производственной деятельности как производителями продуктов и потребителями этих продуктов как ресурсов производства.

Изложенная автором позиция перехода к новому направлению развития российской экономики позволяет утверждать:

Во-первых, что переход к этому направлению может быть, несомненно, осуществлен до 2020 года, то есть в период, в который переход к институциональному направлению, рекомендуемому как будущее российской экономики большинством российских экономистов, не будет осуществлен. Определенность последнего утверждения объясняется тем, что переход к институциональному направлению, если использовать опыт промышленно развитых стран, осуществлялся в течение не десятилетия, а десятилетий эмпирической выработки таких правил перехода к этому направлению, которые выходят за рамки «методологического индивидуализма» поведения субъектов производственной деятельности как производителей.

Для российской экономики, если она будет использовать опыт промышленно развитых стран, время перехода к институциональному направлению по отношению к промышленно развитым странам будет существенно дольше из-за «сырьевой» ориентации экономики, предполагающей, обычно, высокий уровень дефицитности данной продукции и благоприятную конъюнктуру ее сбыта, те признаки, которые способствуют максимизирующему поведению субъектов производственной деятельности. И это, тем более, что условия формирования менталитета, соответствующего переходу к институциональному направлению, в настоящее время в российской экономике практически отсутствуют.

Именно это принуждает государство в своем руководстве экономикой все более и более ориентироваться на проведение интервенционистской политики, которая, в частности, по мнению В. Ойкена, означает строго пунктуальное вмешательство, не предполагающее принципиальной перестройки экономического порядка. Именно поэтому он считает, что при осуществлении этой политики не меняется экономическая политика страны [23]. Это положение полностью соответствует развитию российской экономики: при усилении значимости государства в управлении экономикой в настоящее время речь не идет об изменении максимизирующего поведения, а лишь об исправлении недостатков этого поведения.

Мы же считаем, что следует изменить именно механизм производственной деятельности. Переход к межотраслевому межфирменному сотрудничеству, по сути, можно трактовать как переход от максимизирующего поведения, минуя институциональное направление, к межотраслевому межфирменному сотрудничеству, ассоциируемому с тем направлением, которое определяется будущим промышленно развитых стран, если предположить, что в этих странах критерий минимизации транзакционных издержек сможет достичь уровня «нулевых транзакционных издержек».

Однако нам представляется, что он этого не сможет, так как «примеси» максимизирующего поведения, по мнению Д. Ходжсона, необходимы для институционального направления. И они «не позволят» преодолеть ограниченность воспроизводства сбытом продукта производства. Также как «не позволит» этого сделать право собственности как первичный признак рынка. Таким образом, российская экономика, при межотраслевом межфирменном сотрудничестве сможет занять приоритетное место в развитии механизма производственной деятельности. Реальный сектор экономики России в настоящее время функционирует на основе максимизирующего поведения субъектов производственной деятельности, но, как видно из приведенных нами слов В. Путина, государственное руководство стремится к тому, чтобы «перепрыгнуть сразу через несколько этапов» развития экономики. И предлагаемый нами вариант развития позволит это.

Пока же, к сожалению, государственное руководство стремится не исправить механизм производственной деятельности, а лишь ликвидировать его недостатки. Мы же считаем, что следует бороться не со следствием, а с причиной. Следует ликвидировать не недостатки максимизирующего поведения, а само максимизирующее поведение. Механизм производственной деятельности, основанный на межотраслевом межфирменном сотрудничестве (при воспроизводстве ресурсов производства) позволит российской экономике уже на настоящем этапе обеспечить первенство в институциональном развитии. А потому быстро сократить разницу в научно-техническом развитии, и столь же быстро войти в число ведущих промышленно развитых стран как самостоятельной суверенной экономике в статусе «технологической державы».

 

[1] Статья подготовлена при поддержке Российского гуманитарного научного фонда (Проект №13-33-11120)

[2] Жить по-человечески. Владимир Путин выступил на расширенном заседании Госсовета // Российская газета. 9 февраля 2008.

[3] Премьера Путина. Завершающая пресс-конференция президента Путина открыла его новые перспективы// Российская газета, 2008,№33 (4590), 15 февраля (www.rg.ru)

[4] Мау В. Экономическая политика в 2004 году: поиск подели консолидации экономического роста // Вопросы экономики. 2005. №1. С. 4-27.

[5] В частности, в одной из последних работ: Малышев В.Л. От производителя к продукту. О возможности «прыжка» в развитии экономики России. М.: Экономика. 2013.

[6] Шумпетер Й. Теория экономического развития. М.: Прогресс, 1982. С. 396-397.

[7] Ойкен В. Основные принципы экономической политики. М.: Прогресс. 1995. С. 84.

[8] Примечания в книге: Нобелевские лауреаты по экономике. Джеймс Бьюкенен. М.: Таурус Альфа. 1997. С. 488.

[9] Маркс К. Экономические рукописи.  1857-1861 гг. (Первоначальный вариант «Капитала»). Часть I. М.: Политиздат. С. 26.

[10] Там же. Маркс К. Экономические рукописи.  1857-1861 гг. С. 27.

[11] Там же. Маркс К. Экономические рукописи.  1857-1861 гг. С. 28.

[12] Об органическом строении ресурсов производства, как о соотношении постоянного и переменного капитала см.: Маркс К. «Капитал». Том третий. М.: Издательство политической литературы. 1975. С.57-79.

[13] Самуэльсон П., Нордхауз В. Экономика. Восемнадцатое издание. М.: Издательский дом «Вильямс». 2007. С. 46.

[14] Там же. Самуэльсон П., Нордхауз В. Экономика. С. 83.

[15] Норт Д. Институты, институциональные изменения и функционирование экономики. М.: Фонд экономической книги «Начала», 1997. С. 17.

[16] «До сих пор мы продвигались вперед, опираясь на предположение…, что рыночные транзакции осуществляются без издержек. Это, конечно, нереалистичное предположение». Коуз Р. Фирма, рынок и право, М.: Дело. 1993. С. 103.

[17] Там же. Коуз Р. Фирма, рынок и право. С.103.

[18] Там же, Коуз Р. Фтрима, рынок и право. С. 103.

[19] Уильямсон О. Введение. В книге «Природа фирмы». М.: Дело. 2001. С. 12

[20] Ходжсон Д. Экономическая теория и институты. М.: Дело. 2003. С. 248.

[21] Щумпетер Й. Теория экономического развития. М.: Прогресс. 1982. С. 396.

[22] Канторович Л.В. Экономический расчет наилучшего использования ресурсов производства. М.: Экономика. 1961.

[23] Ойкен В. Основные принципы экономической политики. М..: Прогресс. 1995. С.81.

Короткая ссылка на новость: http://nir.ras.ru/~s7sb0